Команч. История вышившего.

Генерал кастер, очередной маниакальный кавалерийский генерал армии США, в 1876 году решил добить остатки оглаласиу и союзных им шайенов. Его основным противником был сиукский военный вождь немыслимой храбрости по имени Ташунко-Витко (Неистовая Лошадь). В субботу, 25 июня, возле Литл Биг Хорн в Монтане произошла битва. Генерал Кастер наконец встретился с Ташунко-Витко. Когда все закончилось, аккуратно оскальпированный генерал остывал на поле вместе со всем своим седьмым кавалерийским полком, который он, поднимая в атаку, душевно величал "Седьмой великолепный". "Седьмой великолепный", тоже полностью свободный от скальпов, лежал так густо, что меж лошадиными и человеческими трупами не видно было земли. Воины Неистовой Лошади убили всех и ушли. Когда подтянулись опоздавшие на собственную смерть кавалерийские части Ноулена и Бентина - они не увидели ни одного раненого. Ни стона, ни шевеления. Только мертвые. Ветер гудел в пестрых опереньях сиукских и шайенских стрел, которыми были утыканы спины, животы и лица "Седьмого великолепного". И вдруг из месива мертвецов медленно поднялся конь и, шатаясь, встал над полем. Израненный и кровавый, со съехавшим под живот седлом. Глядящий в никуда. Лейтенант Генри Ноулен узнал лошадь капитана Кеогха. Лошадь звали Команч. Это высокое имя он получил в Блафф Креке, в Канзасе, когда была война с команчами. Получил за храбрость и выносливость, роднившую ский полк обязан создать самые лучшие условия, забота о лошади должна стать почетной обязанностью полка, задачей является максимальное продление жизни лошади в комфорте и холе.

Командующий офицер должен следить, чтобы конь всегда был обеспечен удобным жильем, построенным специально для него. Никто, ни один человек, ни при каких обстоятельствах не имеет права заставлять его делать какую-нибудь работу и никто не должен ездить на нем верхом... Этот уникальный приказ честно выполнялся всю жизнь Команча. Он жил в форте Рилей, в Канзасе. Ему было позволено все. Он бродил по газонам и клумбам, он объедал первые, самые нежные розы на больших розовых кустах, но больше всего он любил подсолнухи в росе. Он засовывал голову в окна, клал ее на подоконник и мог подолгу, внимательно и дружелюбно рассматривать человечью жизнь. Никто не имел права ни наорать на него, ни ударить. Он бродил, когда хотел, с жеребятами, которые жили в форте, когда хотел, дремал в своем уютном денничке или носился по полям. Судя по сохранившимся многочисленным фотографиям Команча на покое, он был гнедым, очень ладным и красивым конем. Если Команч решал вздремнуть на солнышке на том месте, где проводилось полковое построение, то полковому горнисту давалась некая специальная отмашка, и горнист тихонько, едва-едва похрюкивал в свой горн, чтобы не разбудить старого коня. Что самое поразительное - присутствие пенсионера Команча, его счастье и спокойствие обеспечило в седьмом кавалерийском полку "какой-то странный перелом в отношении к лошади". Я не хочу здесь ничего сочинять и додумывать - я не знаю, в чем заключался и как выглядел этот "перелом в отношении", о котором скупо упоминает один из капитанов седьмого кавалерийского. Я полагаю, я надеюсь, я уверен - это был очень добрый перелом.

Александр Невзоров